ВЛЮБЛЁННОСТЬ

Вплоть до самого полудня 14 июня в окрестностях К. стояла солнечная и безветренная погода, но потом неожиданно налетел холодный северный ветер и в каких-нибудь четверть часа всё небо сплошь заволокло тучами. Я шёл по дороге, ведущей за город, ёжась от холода при каждом новом порыве ветра. Шоссе пролегало меж двух полей, обрамлённых по самому горизонту чёрной каймой леса. Уже несколько дней, как машины не ходили здесь из-за ремонта трассы вблизи К. На всей дороге – ни души. Я был один.

Оделся я в тот день довольно легко – не ожидал столь сурового и внезапного похолодания. А идти – до ближайшего дачного посёлка – предстояло долго, не меньше часа. Закурить бы! Но ни сигарет, ни спичек в сумке и карманах не нашлось: ведь я не курил уже пару месяцев. Сейчас просто хотелось немножечко согреться. А тут – даже не у кого попросить!

Лишь минут через пять вдали замаячила человеческая фигурка. Человек двигался мне навстречу. Ещё через три-четыре минуты я смог различить стройного парнишку лет восемнадцати, одно обстоятельство в облике которого показалось мне довольно странным.

Одет парень был тоже весьма легко: рубашка навыпуск с отпоротыми чуть выше локтя рукавами, поношенные джинсы, подвёрнутые у щиколоток… Но уже издали, прежде всех прочих деталей его одежды, в глаза мне бросилась белизна его ног, точнее говоря ступней, вызывающе маячивших на тёмном фоне асфальта. При этом в руках прохожего виднелись два небольших предмета, которые вполне могли сойти за пару ботинок или туфель. Неужто босичком!.. По мере приближения молодого человека стало окончательно ясно, что именно так он и шёл, а обувь свою – стоптанные сандалии без задников – действительно нёс в руках, держа по одной сандалии в каждой.

Двигался юноша медленно, коротким шагом, каждый раз немного приподнимая пальцы мягко ступающей ноги. При этом он, слегка наклонив голову, сосредоточено глядел на дорогу прямо перед собой, будто заранее подбирая место для каждого нового шага босой стопы. Так босиком ходят люди, для которых отсутствие обуви на ногах более или менее непривычно, и которые, оказавшись в таком положении, невольно направляют всё внимание на специфические ощущения своих открытых подошв.

За время, пока мы шли навстречу друг другу, я успел присмотреться к внешности парня. Бывает, что лицо незнакомого человека сразу же располагает к нему, внушает к нему какое-то безотчётное доверие. Так вот внушало доверие и открытое лицо этого подростка, смуглое, с чуть вздёрнутым носиком и высоким лбом. Чёрные волосы, зачёсанные назад, падали на плечи. В левом ухе блестела серьга. Ростом босой красавец был, что называется, выше среднего.

Когда мы наконец поравнялись, я, не знаю за чем, всё-таки попросил у него сигарету. Он остановился, поднял на меня глаза и тихо произнёс:

– Извините, я не курю.

При этих словах, вернее сказать – ещё в процессе звучания фразы, я как-то непроизвольно, инстинктивно глянул вниз, да так и остановил взгляд на перепачканных дорожной пылью босых ступнях юноши. Он же, приняв мой пристальный взор за невольное выражение недоумения – ходить с голыми ногами по такой погоде! – и, вероятно, немного смутившись этим, сказал, как бы предвосхищая вопрос и одновременно желая оправдаться:

– Что, удивляетесь? что босый?.. –

Я кивнул, улыбнувшись.

– …да? так это я босиком… просто грею ноги, холодно, а знаете, асфальт-то ещё совсем тёплый!

Тут последовала секундная заминка, своего рода обоюдное замешательство.

Молодой человек, переступив на левую ногу, правой провёл по асфальту, как бы погладив его голой подошвой. Потом чуть улыбнулся, продолжил:

– Знаете, как получилось: в сандалию попал камешек, я снял её, чтобы вытрясти, и дотронулся ногой, пальцами, до асфальта – чуть не обжёгся! Тогда ещё солнце очень грело. А теперь он просто тёплый, знаете, так вот, – парень оторвал от земли растопыренные пальчики, будто собираясь привстать на пятки, потом снова опустил их, – ступать даже приятно… Попробуйте сами разуться, вы тоже это почувствуете!

Я снова усмехнулся и снова кивнул босоногому парнишке, как бы демонстрируя этим свою готовность принять его слова к сведению. Помедлив секунду-другую, ответил что-то насчёт «мерзкой погоды» и того, что «ходить босиком не только приятно, но ещё и полезно».

– Правда, классно! – повторил юноша уже на ходу, кивая мне на прощанье, и мы, продолжая каждый свой путь, разошлись в противоположные стороны.

Шагов через десять я оглянулся – увидел, как развеваются на ветру длинные волосы паренька, болтаются в его руках шлёпанцы и мелькают по дороге голенькие пяточки. Дойдёт ли парень босиком до самого К.? Или наденет свои сандалии где-нибудь по пути, когда решит, что асфальт остыл и не может больше радовать голые ноги позаимствованным у солнца теплом? А может, парнишка, войдя во вкус, – ну, это, конечно же, крайность! – просто оставит сандалии на обочине, и начнёт с этого дня ходить босиком всегда, везде? да так и проходит босой всё лето? Без сомнения, такая деталь облика была бы ему как нельзя к лицу.

Думая о своём, я прошёл ещё с километр. В одном месте дорога метров на тридцать-сорок почти полностью лишалась асфальта и утопала в лужах и мокрой глине, как видно, развороченной бульдозером. Тут я, с трудом выбирая места посуше и периодически делая прыжки из стороны в сторону, опять вспомнил о том мальчике с босыми ногами: по грязи навстречу мне, то исчезая среди луж, то вновь появляясь, тянулась аккуратненькая цепочка следов. Стало ясно, где парень умудрился так выпачкать себе ноги: узкие необутые ступни, беззаботно прошлёпав прямо по влажной глине, оставили за собой с десяток чётких оттисков. Я постарался не наступить на них.

С тех пор я часто вспоминаю этого человека, перебираю в памяти по отдельности каждую деталь его облика, его одежды: его стройненькую высокую фигуру, широкие плечи; его бордовую клетчатую рубаху, выпущенную из-под джинсов, без верхней пуговицы, с неровно отрезанными – скорее даже оборванными – у локтей рукавами; его выцветшие джинсы, протёртые на коленках почти до дыр, а у босых ступней небрежно подвёрнутые; его медленную мягкую поступь, лёгкий наклон головы; его голубые глаза, копну чёрных волос, золотое колечко – явно из настоящего золота – в маленьком ухе; нежную, смугловатую кожу его лица; курносый нос; улыбку, однажды мелькнувшую на губах; его низкий бархатный голос, неловкую сдержанную речь; его «босый»; его «знаете»; его оставленные разутыми ноги, незагорелые, со множеством вздувшихся жилок на подъёме стопы и длинными, несколько искривлёнными пальцами, выпачканными грязью; плетёные шлёпанцы, болтающиеся в по-юношески изящных руках; цепочку босых следов, оставленных пареньком на мокрой земле… Наверное, я полюбил его.

19 июня 1994