гей.ру

Новости

Фото

Видео

Знакомства

Рассказы

Программы

Ссылки

Начало

ХАРМИД

Греческая любовь к мальчикам ещё мало понята. В ней есть благородное презрение к женщине, и она указывает на то, что должен был родиться новый бог.

Гегель

Лишь тот, кто глубины помыслил, полюбит живое,

Высокую юность поймёшь лишь тогда, когда свет поглядишь.

И часто к исходу склоняется мудрый к прекрасному.

Гёльдерлин

Моя трёхдневная командировка в Москву закончилась. Я сел в поезд. Порядком издержавшись – непредвиденные траты положили конец моим командировочным ещё вчера, – ехал в плацкартном вагоне, на боковой койке. Вагон больше чем на треть так и стался пуст. Пустовали все три соседние верхние койки – надо мной и напротив через проход, в «купе». Одну из нижних коек занимал мужчина средних лет; лишь только начало темнеть, он улёгся спать. Через полчаса и я последовал его примеру. В вагоне зажгли свет. На какой-то станции (насколько помню, это был не слишком большой город) оставшееся свободным нижнее место наконец заняли. За всем происходящим я наблюдал со своей боковой койки, а поскольку место это естественным образом оставалось затемнено, я, вероятно, не был особенно заметен, по крайней мере в качестве невольного шпиона. Койку прямо напротив моего лица занял молодой парень; на вид я бы дал ему 20-21 год, не больше. Ещё когда он, топая башмаками, шёл по проходу – в чёрной куртке, с сумками, – пока раскладывал свои сумки в ящик под койкой и куда-то наверх, я не раз имел возможность взглянуть на его лицо. Скудный свет отнюдь не благоприятствовал подобному созерцанию, и всё-таки я был поражён красотой лица этого парня. Вообще-то, такое случается со мной чуть ли не каждый день. Я мог бы сказать о себе словами платоновского Сократа, что в вопросах красоты я совершенный неуч, почти все юноши в поре возмужалости кажутся мне красивыми (Charm., 154b). Ведь красивых юношей много больше, чем некрасивых. И всё-таки этот был особенно прекрасен, не такой как все, а какой-то уж слишком красивый. Одет он был (насколько я мог разглядеть) довольно просто, даже скромно: поношенная куртка на молнии, широкие брюки, грубые башмаки. Для сегодняшней погоды, пожалуй, чересчур тепло. Волосы образовывали густую воздушную шапку. Само лицо было более мужественным, чем женственным. Что так привлекло меня в нём, я так и не понял, не понимаю и до сих пор, – хотя и сейчас оно стоит у меня перед глазами. Прямой нос, густые брови, довольно крупные губы. Слегка выдающийся вперёд подбородок. И вместе с тем – нежное очертание овала, небольшие глаза и уши, невысокий лоб. При всякой возможности я смотрел на это лицо, любовался им из своей засады. Конечно же, всё трепетало во мне от предчувствия того, что неминуемо последует дальше. Ведь, чтобы улечься спать, парень должен сперва раздеться. Снять куртку, брюки, скинуть с ног башмаки. И всё это –фактически у меня на глазах! А захоти он снять с себя одежды, – мне опять вспомнился Платон, – я, возможно, не заметил бы его лица – настолько весь облик, e’idoV юноши совершенен. В этом я не сомневался. Но произошло нечто большее! Поскольку в вагоне было душно, молодой человек сразу же, ещё перед ужином (он наскоро съел два бутерброда, запив их чаем из термоса) снял и куртку, и рубаху. При слабеньком желтоватом освещении я увидел обнажённый торс юноши – и мог созерцать его непрерывно на протяжении десяти или пятнадцати минут! А когда парень отправился в туалет, он прошёл совсем рядом, едва не задев меня. Мне показалось даже, что я уловил пленяющий запах его тела. Парень был хорошо сложен, строен, сидел на койке почти не сутулясь. Мощные мускулы формировали торс. Больше всего хотел я сейчас подсесть к юному красавцу, обнять его, гладить его плечи, его грудь, спину. Я поцеловал бы каждый квадратный сантиметр его стана, я дотронулся бы языком до каждой точки его кожи… Потом юноша расстелил постель и начал снимать ботинки. Долго-долго расшнуровывал правый – наверное, там завязался узел, а свет был недостаточен, чтобы быстро его развязать. Наконец узел поддался. Вслед за башмаками молодой человек резким движением сдёрнул с ног носки. Босые ноги забелели у пола. Чтобы не запачкать подошвы, парень встал поверх своих ботинок. Снял брюки, остался в одних трусах. Задвинул башмаки глубоко под койку, за одну из своих сумок, а одежду свернул и положил себе под голову. И лёг. Вытянул ноги вдоль койки, ступнями ко мне. Парню явно было жарко в его брюках и башмаках, и вот теперь он лишь слегка прикрылся одеяльцем. Своих ног юноша не прикрыл вовсе, и его блестевшие от пота голые подошвы оказались меньше чем в метре от моего лица. Паренёк некоторое время крутил получившими наконец долгожданную свободу босыми ступнями в разные стороны, разминал пальцы, как при усталости после долгого пути. А потом заснул. Лежал он сначала на спине, потом повернулся на правый бок, немного поджав ноги в коленях, а в самом конце перелёг на живот, но тогда он уже закрыл свои ноги одеялом; спал он беспокойно. Ступни молодого человека оказались очень большими (не менее 45 размера!) и широкими. Кожа на поверхности подошвы, соприкасающейся при ходьбе с полом , была розоватой, в остальной части подошв – почти белой. Парень явно вымылся перед отъездом, ноги его сияли идеальной чистотой. Нежная, мягкая кожа на подошвах свидетельствовала, что юноша, городской парень, никогда не ходит без обуви, даже теперь, летом. Прогулки босиком по пыльным просёлочным дорогам или горячему городскому асфальту ему вряд ли знакомы. Такие ноги называют изнеженными. Как и лицо, как и торс, – подстать всему облику парня, – ступни его были прекрасны. Пальцы ровненько прилегали друг к другу. Лишь на правой пятке я заметил небольшую мозоль. И как двадцать минут назад я мечтал целовать обнажённые плечи и грудь юноши, так теперь мне хотелось поцеловать каждый миллиметр его подошв, его стоп. Я прижимался бы к ним щекой, ласкал губами, облизывал эти мощные ступни, я взял бы в рот эти пальчики, прошёлся бы между ними языком! Меня так и подмывало пощекотать пяточки босого юноши, а потом, когда он проснётся, оглянется на меня, познакомиться с ним… Насилу я сдержался. Чем бы это кончилось? – скорее всего, он просто прикрыл бы одеялом свои фантастически красивые ноги. И всё-таки я протянул руку через проход и чуть-чуть, только самую малость, дотронулся до пяток паренька. Сначала до правой, потом до левой, потом снова до правой. Парнишка спал, ничего не замечая. Тогда я, не в силах сдержаться, провёл указательным пальцем по его левой подошве, от основания большого пальца и почти до самой пятки. Осязание кожи босой стопы – мягкой в районе плюсны и шершавой, гораздо более грубой на пятке, – лёгкое ощущение влаги, скольжения от всё ещё не высохшего пота, простое осознание того, что я вот так ласкаю босые ноги прекрасного юноши, – всё это вызвало во мне мгновенную вспышку неподдельного восторга. Ах, почему же только рукой, пальцем, почему не губами, не носом! не язычком! Но тут парень резко дёрнул ногой и почесал пальцами другой ноги место моего последнего прикосновения. Нет, он не проснулся. Я отдёрнул руку и больше не дотрагивался до юноши. На ум мне пришли слова Новалиса: «В мире существует только один храм, и этот храм – человеческое тело. Когда прикасаешься к человеческому телу, входишь в соприкосновение с небом». Потом я тихонько встал, сходил в туалет, а когда вернулся, украдкой – как бы случайно наклонившись – приблизил своё лицо почти вплотную к подошвам юного красавца, чтобы ощутить хотя бы их запах. И мне действительно удалось уловить этот запах – обычный запах юношеских ног, только очень слабый. А вскоре после того, как я снова лёг, парень повернулся на живот. Он выгнул свои ступни носками вовнутрь, кожа на подошвах сморщилась, а пальчики высунулись в проход. Но уже через какую-нибудь минуту молодой мужчина накинул себе на ноги одеяло. Сделал он это, преодолевая очевидное неудобство своей новой позы и помогая одеялу расправиться должным образом правой ногой. Я получил возможность отвернуться и скоро уснул. Когда же я проснулся, – не было ещё и шести утра, – место юноши пустовало.

23 мая 1995.